Интегра. Комплексное оснащение школ

ФОРУМ
Страницы: 1
И.А.Бунин "Краткие рассказы"., Знакомство с творчеством писателя.Обсуждение произведений.
 

   Творчество И.А.Бунина велико и разнообразно. Но мне бы хотелось обратиться к миниатюрам писателя.Сразу вспоминаются "Стихотворения в прозе" И.С.Тургенева. Вполне возможно,что маленькие рассказы Бунина и есть стихи в прозе.

   Прошлому в значительной своей части посвящены произведения из цикла "Краткие рассказы",над которыми Бунин работал в начале 30-х годов.Миниатюры,входящие в этот цикл,занимают от 6-7 строчек до 3-4 страничек,но в этот небольшой объём писатель вкладывает большое и глубокое содержание. Уместно привести строки английского поэта У.Блейка:

         В одном мгновенье видеть вечность,

         Огромный мир -в зерне песка,

         В единой горстке-бесконечность

          И небо-в чашечке песка.

   Обратимся к творчеству великого русского писателя. Вдруг мы найдём ответы на вопросы,которые не дают нам покоя.

   Вдруг мы найдём то,что нам крайне необходимо.

   Читаем и перечитываем И.А.Бунина.

   Читаем и перечитываем.

   Читаем!

 

 Первый утренник,серебряный  мороз!

Тишина и звонкий холод на заре.

Свежим глянцем зеленеет след колёс

На серебряном просторе,на  дворе.

 Я в холодный  обнажённый сад пойду-

Весь рассеян по земле его наряд.

Бирюзой сияет небо, а в саду

Красным пламенем настурции горят.

 Первый утренник-предвестник зимних дней.

Но сияет небо ярче с высоты,

Сердце стало и трезвей и холодней,

Но как пламя рдеют поздние цаеты.

1903

 

Шумели листья,облетая,

Лес заводил осенний вой...

Каких-то серых птичек стая

Кружилась по ветру  с листвой.

А я был мал,-бесконечной  шуткой

Смятенье их казалось мне:

Под гул и шорох пляски жуткой

Мне было весело вдвойне.

Хотелось вместе с вихрем шумным

Кружиться по лесу, кричать-

И каждый мёртвый лист встречать

Восторгом радостно-безумным!

1901

 

 
 

 

  Лето,именье в лесном западном краю.

  Весь день проливной свежий дождь,его сплошной шум по тесовой крыше. В притихшем доме сумрак,скучно,на потолке спят мухи.В саду покорно никнут под водяной бегущей сетью мокрые деревья,красные цветники у балкона необыкновенно ярки. Над садом, в дымном небе,тревожно торчит аист:почерневший,похудевший,с подогнутым хвостом и обвисшей косицей,стал на краю своего гнезда в верхушке столетней берёзы,в развилине её голых белых сучьев,и порой.негодуя,волнуясь,подпрыгивая,крепко,деревянно стучит клювом:что же это такое,потоп,настоящий потоп!

  Но вот часа в четыре,дождь светлей,реже. Ставят самовар в сенцах-бальзамический запах дыма стелется по всей усадьбе.

  А к закату совсем чисто,тишина,успокоение. Господа и те, что гостят у них,идут в бор на прогулку.

  В просеках бора,устланных жёлтой хвоей,дороги влажны и упруги. Бор душист,сыр и гулок: чей=то дальний голос,чей=то протяжный зов или отклик дивно отдаётся в самых дальних чащах. Просеки кажутся узки,пролёты их стройны,бесконечны,уводят своей вечерней далью. Бор вдоль них величаво-громаден,стоит темно,тесно; мачты его в верхушках голы,гладки,красны; ниже они серы,корявы,мшисты,сливаются друг с другом: там мхи,лишаи,сучья в гнили и ещё в чём-то,что висит подобно зеленоватым космам сказочных лесных чудовищ,образуют дебри,некую дикую русскую древность. А пока выходишь на поляну,радует юная сосновая поросль: она прелестного бледного тона,зелени нежной,болотной,легка,но крепка и ветвиста;вся ещё в брызгах и мелкой водяной пыли,она стоит как бы под серебристой кисеёй в  блёстках...

   В тот вечер бежали впереди гулявших маленький кадетик и большая добрая собака-всё время играя,обгоняя друг друга. А с гулявшими степенно,грациозно шла девочка-подросток с длинными руками и ногами,в клетчатом лёгком пальтишке,почему-то очень милом. И все усмехались-знали,отчего так бежит,так неустанно играет и притворно веселится кадетик,готовый отчаянно

заплакать. Девочка тоже знала и была горда,довольна.Но глядела небрежно и брезгливо.

/1930/

 

 Аудиотеатр Сергея Юрского. Актер читает рассказ И. Бунина "Легкое дыхание".

 

    Летний вечер,ямщицкая тройка,бесконечный пустынный большак...Много пустынных полей и дорог на Руси,но такого безлюдья,такой тишины поискать. И ямщик мне сказал:

    -Это,господин,Муравский шлях называется. Тут на нас в старину несметные татары шли.Шли,как муравьи,день и ночь,день и ночь и всё не могли пройти...

    Я спросил:

    -А давно?

    -И не запомнит никто,-ответил он.-Больше тысячи лет!

 

    Вместе с громадной пыльно-чёрной тучей,заходящей из-за сада, из-за вековых берёз и серых итальянских тополей,всё более жгучим становится ослепительный солнечный свет,его сухой степной жар-и всё более немеет усадьба,всё мельче и серебристее струится листва на тополях.

    Черный ад обступает  радостный солнечный мир усадьбы.

    В усадьбе преизбыток довольства,счастья.

    Дом полон гостей,соседей,родственников,своих и чужих слуг-в доме именины.

    Идёт обед,долгий,необычный,с пирожками,с янтарным бульоном,с маринадами и жареными индейками,с густыми наливками,с пломбиром,с шампанским в узких старинных бокалах,по краям золочёных.

    И я тоже в усадьбе,в доме,за обедом,но вместе с тем я весь этот день,усадьбу,гостей и даже себя самого только вижу;чувствую себя вне всего,вне жизни.

    Я мальчик,ребёнок,нарядный и счастливый наследник всего этого мира, и мне тоже празднично,-особенно от этих дедовских бокалов,полных горько-сладкого,тонко-колючего вина,-но вместе с тем и несказанно тяжко,точно вся вселенная на краю  погибели,смерти.

    Отчего?

    От этой страшной тучи,адом обступающей мир,от этой растущей тишины?

    А,нет! Оттого,что,оказывается,я не один вне всего, вне жизни: все окружающие меня,тоже вне её,хотя они и двигаются,пьют,едят,говорят,смеются.

    И ещё оттого,что я чувствую страшную давность,древность всего того,что я вижу,в чём участвую в этот роковой,ни на что не похожий ( и настоящий,и вместе с тем такой давний) именинный день,в этой  столь мне родной и в то же время столь далёкой и сказочной стране...

    И в душе моей растёт такая скорбь,что я наконец разрываю этот сон...

    Глубокая зимняя ночь, Париж.

 

    Я взялся за дверную ручку,потянул её к себе-и тотчас же заиграл оркестр. За раскрытым окном шли назад лунные поля-дом стал бегущим поездом. Я тянул то крепче,то слабее-и,необыкновенно легко согласуясь с моим желанием,то тише,то громче,то торжественно ширясь,то очаровательно замирая,звучала музыка,перед которой была ничто музыка всех Бетховенов в мире. Я уже понял,что это сон,мне было уже страшно от его необыкновенной жизненности,и я сделал отчаянное усилие  очнуться и,очнувшись,сбросил ноги с кровати и зажёг огонь,но тотчас же узнал,что всё это опять дьявольская игра сна,что я лежу,что я в темноте и что нужно во что бы то ни стало освободиться от  этого наваждения,в котором,несомненночувсвовалась какая-то потусторонняя,чужая,хотя в то же время и моя сила,сила,могущественная нечеловечески,потому что человеческое воображение обычной,дневной жизни,будь то воображение хоть всех Толстых и Шекспиров вместе,может  всё-таки только воображать,грезить,то есть мыслить,а не делать. Я же делал,именно делал,нечто совершенно непостижимое:я делал музыку,бегущий поезд,  комнату,в которой я будто бы очнулся и будто бы зажёг огонь,я творил их так же легко,так же дивно и с такой же вещественностью,как может творить только бог,и видел творимое мною ничуть не менее ясно и ощутительно,чем вижу я сейчас,наяву,при свете ясно и ощутительно,чем живу я сейчас,наяву, при свете дня,вот этот стол,на котором я пишу,вот эту чернильницу,в которую я только что обмакнул перо...

    Что же это такое?  Кто творил? Я,вот сейчас пишущий эти строки,думающий и сознающий себя? Или же кто=то другой,сущий во мне помимо меня,тайный даже для меня самого и несказанно более могущественный по сравнению со мною,себя в этой обыкновенной жизни сознающим? И что вещественно и что невещественно?

 

         Она стоит в серебряном венце,

    С закрытыми глазами.Ни кровинки

    Нет в голубом младенческом лице

    И ручки-как иссохшие тростинки.

         Зе нею кипарисы на холмах,

    Небесный град,лепящийся к утёсу,

    Под  ним же Смерть:на корточках,впотьмах,

     Оскалив череп,точит косу.

         Но ангелы ликуют в вышине:

    Бессильны,Смерть,твои угрозы!

    И облака в предутреннем огне

    Цветут и округляются,как розы.

 

 

 

    Началось с того,что мне стало опять тридцать лет,-я увидел и почувствовал себя именно в этой счастливой поре;я опять был в России того времени и во всём,что было присуще тому времени,и сидел в вагоне,ехал почему-то в Гурзуф...Затем я почувствовал,что меня что=то тревожит.Всё,казалось бы,хорошо было,-еду на юг,сижу покойно и свободно,в маленьком отделении первого класса,в курьерском поезде...Но ведь Пушкин давно умер,и в Гурзуфе теперь мертво,пусто,вдруг сказал я себе-и увидел,понял,что не только в Гурзуфе,но и везде страшно мертво и пусто.Какая-то особенно грустная осень,-тут,на юге,была ещё осень,-и какой-то удивительно тихий,молчаливый день.Поезд идёт быстро и полон как будто неживыми.И в тех необыкновенно ровных степях,где идёт он,тоже так безжизненно,скучно,словно не осталось ни малейшего смысла их существования.Это и наяву бывает: страшно безжизненно,ничтожно кажется иногда всё на свете...

    -Нет,-подумал я,-что-то неблагополучно.Нужно бросить поезд...

    Я вдруг вспомнил,что очень люблю Бахчисарай,-ведь Пушкин жил и в нём когда-то,был в нём даже ханом в пятнадцатом веке,-и решил выйти в Бахчисарае.ехать дальше на лошадях,через горы,и так немедля  и сделал. Однако Бахчисарая я как-то не заметил,а в горах было жутко.Глушь,пустыня,а уже вечереет. Всё какие-то каменистые теснины и провалы,и всё лес,лес,корявый,низкорослый и уже почти совсем голый,засыпанный мелкой жёлтой листвой:всё карагач,подумал я,вкладывая в это слово какое-то таинственное и зловещее значение. И лошади бегут как-то не в меру ровно,и ямщик на облучке так неподвижен и безличен,что его даже плохо вижу,-только чувствую и опасаюсь,потому что бог его знает,что у него на уме...Одна надежда на ужин в Ялте,подумал я.Спрошу себе отварную кефаль и белого Абрау...

    И тотчас я увидел Ялту,её кладбищенски белеющие среди кипарисов дачи,набережную и зеленоватое море в бухте. Но тут стало совсем страшно.Что случилось с Ялтой?Смеркается,темнеет,но почему-то нигде ни  одного огня,на набережной ни одного прохожего,всюду опять тишина,молчание...Я сел в пустой и почти тёмной зале ресторана и стал ждать лакея.Но никто не шёл,-всё было пусто и удивительно тихо. В глубине залы совсем почернело,а за большим оконным стеклом,возле которого я сел,поднимался ветер,дымились низкие тучи и то и дело пушечными выстрелами бухали в набережную и высоко взвивались в воздух длинными пенистыми хвостами волны...Всё это было так странно и страшно,что я сделал усилие воли и вскочил с постели:оказалось,что я заснул,не раздевшись,не потушив свечки,которая почти догорела,тёмным дрожащим светом озаряя мой номер,и что уже второй час ночи. И я вскочил,ужаснувшись:что же я теперь буду делать? Выспался крепко,а ночи и конца не видно,а за окнами шумит крупный ливень,и я совершенно один во всем мире,где не спит только Давыдка! Я поспешно кинулся а Давыдке,в его  погребок на Виноградной. Ночь быда так непроглядна и дождь лил в её черноте так бурно,что погребок казался единственным живым местом не только во всем Поти,-теперь я был в Поти,-но и на всем кавказском побережье,даже больше-во всем мире. Но пока я добежал до него по каким-то узким,грязным и глухим переулкам,Давыдка уже вышел закрывать ставни на своём убогом окошке,собрался тушить свет и запирать двери.

    -Но послушай,-сказал я ему,чувствуя страх уже смертельный,-если ты запрешь и потушишь,что же мне тогда делать? Куда деваться? Ведь сюда зимой даже пароходы не заходят.

    Однако Давыдка только языком пощёлкал и неумолимо,с тем спокойным идиотизмом,на который способен лишь кавказец,помотал своей стриженой башкой.

    -На молу гулять будешь,-сказал он.-Там всю ночь главный маяк гореть будет...

    И вот я на каком-то страшном обрыве,горбатом и скалистом,где можно держаться,только прижавшись к необыкновенно высокой и круглой белой башне и упершись ногами в скалы. Вверху,в дымном  от дождя и медленно вращающемся свете,с яростным визгом и криком кружатся и дерутся,как чайки,несметные траурные пингвины.Внизу=тьма,смола,пропасть,где гудит,ревет,тяжко ходит что-то безмерное,бугристое,клубящееся,как какой-то допотопный спрут.резко пахнущее устричной свежестью и порой взвивающееся целыми водопадами брызг и пены... А вверху пингвины,пингвины!

     

 

    Ледяная ночь,мистраль

    (Он ещё не стих).

    Вижу в окна блеск и даль

    Гор,холмов нагих..

    Золотой недвижный свет

    До постели лёг.

    Никого в подлунной нет,

    Только я да бог.

    Знает только он мою

     Мёртвую печаль,

    Ту,что я от всех таю...

    Холод,блеск,мистраль.

 

    Чёрный бархатный шмель,золотое оплечье,

    Заунывно гудящий певучей струной,

    Ты зачем залетаешь в жильё человечье

    И как  будто тоскуешь со мной?

    За окном свет и зной,подоконники ярки,

    Безмятежны и жарки  последние дни,

    Полетай,погуди-и в засохшей татарке,

    На подушечке красной,усни.

    Не дано тебе знать человеческой думы,

    Что давно опустели поля,

    Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый

    Золотого сухого шмеля!

 

 

    Где ты,звезда моя заветная,

         Венец небесной красоты?

    Очарованье безответное

         Снегов и лунной высоты?

    Где молодость,простая,чистая,

         В кругу любимом и родном,

    И старый дом,и ель смолистая

         В сугробах белых под окном?

    Пылай,играй стоцветной силою,

         Неугасимая звезда,

    Над дальнею моей могилою,

         Забытой богом навсегда!

 

     Ты на плече,рукою обнажённой,

  От зноя темной и худой,

  Несешь кувшин из глины обожжённой,

  Наполненный тяжёлою  водой.

  С нагих холмов,где стелются сухие

  Седые злаки и полынь,

  Глядишь в простор пустынной Кумании,

  В морскую вечереющую синь.

  Всё та же ты,как в сказочные годы!

  Всё те же губы,тот же взгляд,

  Исполненный и рабства и свободы,

  Умерший на земле уже стократ.

  Всё тот же зной и дикий запах лука

  В телесном запахе твоём,

  И та же мучит сладостная мука,-

  Бесплодное томление о нем.

  Через века найду в пустой могиле

  Твой крест серебряный ,и вновь,

  Вновь оживёт мечта о древней были,

   Моя неутолённая любовь,

   И будет вновь в морской вечерней сини,

   В её задумчивой дали,

  Всё тот же зов,печаль времён,пустыни

  И красота полуденной  земли.

  /1922/

 

Печален долгий вечер в октябре!

Любил я осень позднюю в России.

Любил лесок багряный на горе,

Простор полей и сумерки глухие,

Любил стальную,серую Оку,

Когда она, теряясь лентой длинной

В дали лугов, широкой и пустынной,

Мне навевала русскую тоску...

Но дни идут, наскучило ненастье-

И сердце жаждет блеска дня и счастья.

Томит меня немая тишина.

Томит гнезда родного запустенье.

Я вырос здесь. Но смотрит из окна

Заглохший сад. Над домом реет тленье,

И скупо в нём мерцает огонёк.

Уж свечи нагорели и темнеют,

И комнаты в молчанье  цепенеют,

А ночь долга, и новый день далёк.

Часы  стучат, и старый дом беззвучно

Мне говорят:"Да, без хозяев скучно!

Мне  на покой  давно. давно пора...

Поля, леса-всё глохнет без заботы...

Я жду весёлых звуков топора,

Жду разрушенья дерзостной работы,

Могучих рук и смелых голосов!

Я жду, чтоб жизнь, пусть даже в грубой силе,

Вновь расцвела из праха на могиле,

Я изнемог, и мёртвый стук часов

В молчании осенней долгой ночи

Мне самому внимать нет больше мочи!"

1903

 
О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду.Может быть, оно Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух,льющийся в окно. В бездонном небе лёгким белым краем Встаёт,сияет облако.Давно Слежу за ним...Мы мало видим,знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто.Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет,небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне... Я вижу,слышу,счастлив. Всё во мне.
 

 Бледна приморская страна,

   Луною  озарённая.

 Низка луна,ярка волна,

  По гребням позлащённая.

 Волна сияет вдалеке

  Чеканною кольчугою.

 Моряк печальный на песке

  Сидит с своей подругою.

 Часы последние для них!-

  Всё ярче дюны светятся.

 Они невеста и жених.

  А вновь когда-то встретятся?

 Полночная луна глядит

  И думает со скукою:

 "В который раз он тут сидит,-

  Целует пред разлукою?"

 И впрямь: идут, бегут века,

  Сменяют поколения-

 Моряк сидит! В глазах тоска,

  Восторг и восхищение...

  ____________________

 Жизнь промелькнула,как во сне.

   И вот уж утро раннее

 Виски посеребрило мне

  И стала ночь туманнее.

 А всё в душе восторг и боль

  И всё-то вспоминается,

 Как горьких слёз тепло и соль

  Со зноем уст мешается!

  1916

 

 

 Настанет день-исчезну я,

 А в этой  комнате пустой

 Всё то же будет:стол.скамья

 Да образ, древний и простой.

 И так же будет залетать

 Цветная бабочка в шелку,

 Порхать,шуршать и трепетать

 По голубому потолку.

 И так же будет неба дно

 Смотреть в открытое окно.

 И море ровной синевой

 Манить в простор пустынный свой.

 1916

 

Не пугай меня грозою:
         Весел грохот вешних бурь!
После бури над землею
         Светит радостней лазурь,
После бури, молодея,
         В блеске новой красоты,
Ароматней и пышнее
         Распускаются цветы!

Но страшит меня ненастье:
         Горько думать, что пройдет
Жизнь без горя и без счастья,
         В суете дневных забот,
Что увянут жизни силы
         Без борьбы и без труда,
Что сырой туман унылый
         Солнце скроет навсегда!

 

Ельничком, березничком - где душа захочет -
В Киев пробирается божий мужичок.
Смотрит, нет ли ягодки? Горбится, бормочет,
Съест и ухмыляется: я, мол, дурачок.
"Али сладко, дедушка?" - "Грешен: сладко, внучек".
"Что ж, и на здоровье А куда идешь?"
"Я-то? А не ведаю. Вроде вольных тучек.
Со крестом да с верой всякий путь хорош".
Ягодка по ягодке - вот и слава Богу:
Сыты. А завидим белые холсты,
Подойдем с молитвою, глянем на дорогу,
Сдернем, сунем в сумочку - и опять в кусты.

Страницы: 1
Вход